Томин кружит по кабинету.

— Как вы думаете, о чем Петухов говорил в бреду ночь напролет? О салате и огурцах! Что сильная засуха, и надо их ехать поливать. Просто терпения нет: мы тычемся в потемках, а старички лежат помалкивают и все знают… Попытаюсь еще раз прорваться в больницу.

И Томин прорвался-таки к Петуховой, состояние которой полегче, чем у мужа.

Иссиня-бледная, с перебинтованной головой лежит она на больничной койке.

— Анна Ивановна!.. Анна Ивановна, вы меня не узнаете?.. Я из квартиры наверху, Томин.

— Здравствуйте, Сашенька, — шепчет Петухова.

— Как самочувствие?

— Все болит…

— Анна Ивановна, одно слово — кто?

— Не видела, Сашенька.

— Но как все случилось?

— Афанасий Ильич пошел отпирать… потом слышу — голоса… Я выглянула из кухни… а он лежит… И дальше не помню…

— Вы кого-нибудь в это время ждали?

— Никого.

— Анна Ивановна, если хоть малейшее подозрение… Нет?

Петухова слабо качает головой.

— А деньги находились в квартире? Где они были спрятаны?

Петухова закрывает глаза.

— Просто так… лежали, — и жалко, по-детски всхлипывает.

* * *

Надежда Ивановна, сестра Петуховой, до появления на Петровке ведать не ведала о несчастье. Не ведала она, как выяснилось, и о том, что Петуховы скопили за последние два-три года круглую сумму. И теперь, сидя у Знаменского, Надежда Ивановна нет-нет да и утрет слезу. Но показания ее «не деформированы» волнением или обидой. Пал Палыч чувствует, что на объективность этой женщины можно положиться.

— Не понимаю, зачем деньги держали дома? — недоумевает он.

— Психология. В сберегательной книжке только цифры, а если дома, можно и поглядеть и пощупать. Они небось в эти деньги едва верили!.. Символ это для них был, я так представляю.